Новые статьи
Показаны сообщения с ярлыком смирение. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком смирение. Показать все сообщения
Недавно мама пыталась
доказать дяде, что он, неверующий, в корне неправ. Оба они - интеллигентные люди
с высшим образованием, оба сильно за 50. Дядя относится к самому любимому и
уважаемому мной типу атеистов - я называю это "советские инженеры".
То есть это не школота и пубертатные подростки, а люди, которые в свое время
еще сдавали диамат и впитали атеизм как часть большой, развитой, немного
романтичной советской жизненной философии.
Мама, в наивной попытке сказать все и сразу и показать всю меру, степень и глубину дядиного заблуждения, перешла сразу к самому главному – к гордыне, к тому, что дядя не хочет смириться и признать свое бессилие, доверившись Богу. На что получила достойный отпор от нормального гордого человека, считающего гордость – достоинством. «Это как же – возразил дядя – растоптать все достоинство Человека и признать его букашкой?» Мама честно ответила – да! – что, конечно же, в дядиных глазах выглядело бредово и смешно. А я задумалась. Действительно, что можно ответить на это?
И я подумала, что есть разное достоинство. Да, вера отрицает достоинство в ежедневных потугах человека изменить мир своими силами. Но зато взамен она признает гораздо высшее Достоинство – право одному-единственному напрямую обращаться к Богу и двигать гору. Право быть услышанным Высшим существом и создателем Вселенной. Это все равно что поменять резинового пупса на настоящего ребенка. Претензии на «человеческое достоинство» с точки зрения веры похожи на претензии гранатомета быть инструментом ближнего боя (проще говоря - дубинкой) в то время, когда он может сбить летящий в небе вертолет.
«Достоинство дубинки» или «достоинство ракеты» – вот в чем реальный выбор человека. Достоинство быстро бежать САМОМУ против возможности лететь на самолете.
И получается, что человеческая, слишком человеческая гордость мешает воспользоваться сверхчеловеческими возможностями веры.
Мама, в наивной попытке сказать все и сразу и показать всю меру, степень и глубину дядиного заблуждения, перешла сразу к самому главному – к гордыне, к тому, что дядя не хочет смириться и признать свое бессилие, доверившись Богу. На что получила достойный отпор от нормального гордого человека, считающего гордость – достоинством. «Это как же – возразил дядя – растоптать все достоинство Человека и признать его букашкой?» Мама честно ответила – да! – что, конечно же, в дядиных глазах выглядело бредово и смешно. А я задумалась. Действительно, что можно ответить на это?
И я подумала, что есть разное достоинство. Да, вера отрицает достоинство в ежедневных потугах человека изменить мир своими силами. Но зато взамен она признает гораздо высшее Достоинство – право одному-единственному напрямую обращаться к Богу и двигать гору. Право быть услышанным Высшим существом и создателем Вселенной. Это все равно что поменять резинового пупса на настоящего ребенка. Претензии на «человеческое достоинство» с точки зрения веры похожи на претензии гранатомета быть инструментом ближнего боя (проще говоря - дубинкой) в то время, когда он может сбить летящий в небе вертолет.
«Достоинство дубинки» или «достоинство ракеты» – вот в чем реальный выбор человека. Достоинство быстро бежать САМОМУ против возможности лететь на самолете.
И получается, что человеческая, слишком человеческая гордость мешает воспользоваться сверхчеловеческими возможностями веры.
Обсуждали с друзьями кино, и
пришли к выводу, что про каждого злодея можно снять проникновенный
художественный фильм, который бы показывал его действия с лучшей стороны и
раскрывал бы его глубокий внутренний мир. Кроме того, в реальной жизни люди
сами как бы делают себя героями такого фильма: все, кто делает зло, живут в
своем выдуманном мире, где это зло логично и оправданно.
Я часто думаю, почему так популярны сериалы вроде Хауса и Декстера? Ну и вообще про всяких «честных и симпатичных» фриков, сволочей, отбросов, маньяков, вампиров, мутантов, психопатов – я уж молчу про банальных воров и мафиози. Может быть, именно потому, что каждый из нас внутри чувствует себя эдаким темным эльфом и благородным разбойником? Вот я, такой обаятельный подлец с разбитым сердцем, мятущейся душой и трудным жизненным путем. Да, я делаю гадости, но ведь вынуждают же ЭТИ! Необаятельные и неглубокие настоящие злодеи. А я – израненный людьми падший ангел, жертва обстоятельств.
Именно поэтому людям так сложно бывает принять «отсталую традиционную мораль», где все предельно просто и конкретно, черное – это черное, и белое – это белое, и нет приятно ласкающих глаз оттенков серого. Где нет никаких обстоятельств и нет виноватых, кроме тебя (фразу «Вопреки обстоятельствам» вообще можно сделать лозунгом веры). Покаяться – это и значит перестать себя обманывать, выйти из своего выдуманного мира и признаться, что это именно ты – банальный несимпатичный гад, и ты делаешь именно зло, а не «необходимые и вынужденные действия, продиктованные обстоятельствами». Казалось бы, все просто. Но по жизни оказывается – ох как непросто... Гораздо приятнее позиционировать себя, как в песне «Сплина»: «прошу считать меня отрицательным, но привлекательным».
Я часто думаю, почему так популярны сериалы вроде Хауса и Декстера? Ну и вообще про всяких «честных и симпатичных» фриков, сволочей, отбросов, маньяков, вампиров, мутантов, психопатов – я уж молчу про банальных воров и мафиози. Может быть, именно потому, что каждый из нас внутри чувствует себя эдаким темным эльфом и благородным разбойником? Вот я, такой обаятельный подлец с разбитым сердцем, мятущейся душой и трудным жизненным путем. Да, я делаю гадости, но ведь вынуждают же ЭТИ! Необаятельные и неглубокие настоящие злодеи. А я – израненный людьми падший ангел, жертва обстоятельств.
Именно поэтому людям так сложно бывает принять «отсталую традиционную мораль», где все предельно просто и конкретно, черное – это черное, и белое – это белое, и нет приятно ласкающих глаз оттенков серого. Где нет никаких обстоятельств и нет виноватых, кроме тебя (фразу «Вопреки обстоятельствам» вообще можно сделать лозунгом веры). Покаяться – это и значит перестать себя обманывать, выйти из своего выдуманного мира и признаться, что это именно ты – банальный несимпатичный гад, и ты делаешь именно зло, а не «необходимые и вынужденные действия, продиктованные обстоятельствами». Казалось бы, все просто. Но по жизни оказывается – ох как непросто... Гораздо приятнее позиционировать себя, как в песне «Сплина»: «прошу считать меня отрицательным, но привлекательным».
И сразу наткнулась на гениальное – из Брянчанинова:
«Брат спросил старца: «Что есть смирение?» Старец отвечал: «Смирение состоит в том, чтобы делать добро тем, которые делают нам зло». Брат возразил: «Если человек не достиг такой меры, что ему делать?» Старец сказал: «Пусть избегает людей, избрав своим подвигом молчание».
Простая формула, как обрести смирение, эврика! Но вот как-то непопулярна она, что ли. Вместо этого разрабатываются всякие теории, как бы сказать и сделать злое, сделав вид, что два плюс два не равно четыре и подыскивая для этого приличные аргументы (типа сомнительной фразы якобы из Златоуста про «если кто скажет про веру гадость, то освяти руку свою ударом»). Закономерно, что такое христианство вызывает скепсис у окружающих.
Тот же Всеволод Чаплин – он ведь хороший, в общем-то, человек, вовсе не воплощенный мракобес, а просто обычный мужик, которого достали и «который не достиг меры смирения», как и все мы, в принципе. Ну бесят его антиклерикалы, можно ведь его по-человечески понять. Проблема именно в том, что он не только не собирается избирать подвигом молчание, но и делает публичные заявления от имени православия. Не очень смиренные, ясное дело. А ведь даже в той же статье в Википедии написано, что «вся святоотеческая литература говорит о том, что без смирения не может быть совершено доброе дело, а многие святые говорили, что можно не иметь никакой другой добродетели, кроме смирения, и все равно оказаться рядом с Богом». Получается непонятная ситуация, когда святоотеческая позиция – это как бы не всегда «официальная позиция православной церкви».
Когда я общаюсь со всевозможными защитниками церкви и нравственности, то их главный контраргумент: «Да, я понимаю, что надо отвечать добром на зло, но я же не святой, вот и отвечаю по мере своих грешных сил». Аргумент, без сомнения, удобный. Вот и плодятся в информационном поле всякие «христианские мнения», далекие от смирения. То есть христиане честно заявляют, что «не достигли такой меры», но молчать не собираются. Избегать людей, избрав своим подвигом молчание? Не, не слышал. Лучше создать объединение и привлекать внимание СМИ.
При это забавно, что эти же люди готовы один на один себя бичевать с утра до ночи. Говоришь с ними – они само самоосуждение. Но стоит только ближнему чего-нибудь не то брякнуть… Прямо как Пушкин: «Я, конечно, презираю отечество мое с головы до ног — но мне досадно, если иностранец разделяет со мною это чувство». То есть я, такой вот смиренный, имею право себя сам и покритиковать, но вот ты, каналья! Иоанн Лествичник тоже как бы намекает на этот счет: «Не тот проявляет смиренномудрие, кто осуждает себя… но тот, кто, будучи укорен другим, не уменьшает к нему любви». Что может быть проще – не уменьшай любви, а если не можешь не уменьшать, то хотя бы помалкивай на этот счет. Золотое правило смирения!
Вот отличная иллюстрация этих двух подходов митрополита из митр. Антония Сурожского: "Есть рассказ из жизни старца Силуана о том, как он разговаривал с одним из православных миссионеров на Востоке и его спрашивал: Ну как же у вас идет миссия? - Очень неуспешно. Китайцы такие тупые, такие невосприимчивые, ничего не воспринимают. - Силуан говорит: А как же вы с ними поступаете? - Ну, я иду в капище, им говорю: смотрите на свои идолы, сбросьте их, это камень, это дерево, это изуверство! - А что случается дальше? - Они меня из капища выкидывают и остаются при своем...– И тогда ему Силуан говорит: А знаете что: вы могли бы пойти туда, посмотреть, как они молятся, сколько у них благоговения и благочестия, и позвать нескольких из их священников и сказать: давайте сядем на ступеньки и поговорим; расскажите мне о своей вере... И каждый раз, когда они что-нибудь скажут близкое к христианству, вы могли бы им сказать: Как это прекрасно! Но у вас чего-то не хватает. Хотите, я вам скажу? - и прибавить ту солинку, которая может превратить приторность того, что вы слышали, во что-то «вкусное», живое. Вот, если бы вы так делали, постепенно они усвоили бы очень многое из христианской веры; а когда вы им говорите, что всё, во что они верят, неправда, они не могут согласиться, потому что опытно знают, что многое - правда. (...)Поэтому я думаю, что мы должны относиться с глубоким уважением к людям иной веры или к инакомыслящим, искать в том, что они нам говорят или что явствует из их жизни, обогащения себе и понимания их, и потом, вот как".
Не только буддизм, но даже атеизм и материализм – это прекрасный ресурс, отправная точкак для разговора с человеком (если конечно, человек более или менее адекватый). Последовательный атеист? Отлично, значит, человек интересовался, читал что-то. Возможно, это даже гораздо лучший вариант, чем мелкобытовой сатанист с крестиком на шее, который считает себя православным и Евангелие не читал. Хотя и крестит на шее не стоит недооценивать – это ведь тоже отправная точка для разговора.
Митрополит Сурожский добавляет с своему рассуждению про Китай следующее: «Даже материалист верит в человека по-своему. У него образ человека с нашей точки зрения очень несовершенный, неполный, но он верит во что-то. И вот - слушай, во что он верит. Часто он верит в какую-то нравственную правду, цельность, которую мы нередко заменяем благочестием. Знаете, гораздо легче человеку, который говорит: «Я голоден», ответить: «Иди с миром, я о тебе помолюсь», чем разделить с ним то малое, что у тебя есть. (...) И поэтому иноверный, инославный, язычник по нашим понятиям, неверующий - если он всем сердцем и умом живет согласно своей вере и верит в то, что говорит, может сказать слово правды, и мы можем научиться чему-нибудь».
Но начать слушать материалистов и язычников, а тем более учиться (!) у них благочестию, многим христианам мешает иллюзия, что христиане в России как бы в своем праве – вроде как христианство у нас «православная духовность». Это очень вредная иллюзия. На самом деле сейчас православные в гостях. В гостях у атеизма, эзотерики, буддизма. И надо вести себя как гости, вежливо, а не пытаться по-хозяйски распоряжаться.
Даже если вы днем с огнем будете искать на улице христианина, то прежде чем случайно на него наткнуться, вы наверняка встретите агностика, атеиста, православного сталиниста, родновера, парочку буддистов и дюжину последователей разных модных гуру. Вы, конечно, отвернетесь и отойдете от них подальше, как от «замаскированных сатанистов». А, что? Христос сидел за одним столом с грешниками, и как раз за это его осуждали фарисеи? Не, не слышал.
В общем, такими темпами бодро зашагает христианство по территории РФ . Надо понимать – мы не живем в христианской стране, Российская Федерация – это не Святая Русь с отдельными фриками, портящими картину. Христиане живут на территории, которая скорее является помесью атеистической советской диктатуры с необуддийской Калифорнией, чем в «исконно православной стране». И вести себя поэтому надо соответствующе – как миссионеры на идеологически чуждой территории. Вместо этого верующие реагируют на атеистов как обиженные подростки с комплексом неполноценности.
Почему это происходит? Когда-то я уже цитировала на эту тему протоиерея Павел Великанова: «Проблема возникает только тогда, когда мы начинаем корчить из себя таких ультра-консервативно-«православнутых» до мозга костей людей. Воцерковлённость - это не диагноз. Мне кажется, скорее это то, что позволяет спокойно разговаривать с другим, не боясь потерять свою идентичность. [Апостол Павел ведь не боялся потерять свою идентичность, когда разговаривал с иудеями как иудей, с язычниками как язычник...] Он чувствовал, что есть то, что он не может потерять, я так думаю, поэтому он и мог говорить со всеми на их языке. В нём было то, что он не боялся в глубине души утратить... И это Христос. Если мы говорим, что мы, православные христиане, являемся свидетелями Христовыми здесь и сейчас, то значит, если мы боимся, то мы не это боимся потерять, а что-¬то другое. Мы боимся потерять «православную стилистику», понимая, что мы в силу многих причин в неё не очень вписываемся - может быть, в силу воспитания, в силу других «культурных кодов», как сейчас говорят».
Я вот прекрасно понимаю, о чем здесь говорится. Раньше я постоянно читала какую-нибудь разношерстную психологию и пребывала в постоянно неврозе от обилия концепций, которые на меня сваливались. Один говорить одно, другой – другое. Чем больше знаешь, тем меньше понимаешь. Я жадно потребляла новую информацию, и в итоге получала какое-то несварение идей в голове. Христианство очертило для меня какое-то совершенно комфортное русло, которое позволяет в любой книжке выкопать подходящее и профильтровать мимо все неподходящее. Таким образом, все эти знания и мысли великих людей не сваливаются в бесполезную кучу мусора. Наоборот, как будто из разношерстной кучи всего я выбираю нужные кусочки и составляю подробную и яркую картину, обогащая свой христианский (!) опыт.
Вот прекрасный рассказ того же Антония Сурожского о том, как он мягко затроллил известного философа Лоссого, поборника «чистого беспримесного православия» :
«Михаил Рамзей говорил, что в каждом человеке есть такая глубина, такая широта, которой ничто тварное не может заполнить. Мы стараемся в эту бездну кинуть и вещество, и красоту, и чувство, и, как камешки, все эти тварные предметы падают в глубину, и мы даже не слышим, как они трогают дно, потому что дна-то нет. Человек такой емкости, что только Бог может заполнить Собой эту глубину. Но этот голод не всегда находит свое имя, потому что когда живешь в определенном обществе, легко найти то или другое имя и привязаться к нему. В еврейском обществе будет одно имя, в христианском другое, и т.д.; но в основе должен быть этот голод. В каком-то смысле для начала он важнее, чем имя, потому что не будь этого голода, имя будет только наклейкой на душу, на сознание. И мы должны относиться очень бережно и осторожно к тем, которые не христиане или не верят в Бога Ветхого и Нового Завета, и к тем, которые вообще являются безбожниками или, во всяком случае, идейно, мировоззренчески себя считают таковыми. Бога никто выдумать не может. Можно, пережив нечто, называть это различными именами. Это могут быть языческие суеверия, языческие боги или иные верования, но для того, чтобы о Боге говорить, надо хотя бы коснуться края Его ризы. И мы очень легко, слишком легко, мне кажется, говорим, что Бог как бы является нашей собственностью, что мы хранители веры и что у других вообще ничего нет. Мне вспоминается в этом отношении разговор, который в тридцатые годы у меня был с Владимиром Николаевичем Лосским. Он тогда был очень отрицательно настроен против восточных религий. Мы это долго обсуждали, и он твердо мне сказал: «Нет, в них истины нет!» Я пришел домой, взял книгу Упанишад, выписал восемь цитат, вернулся к нему и говорю: «Владимир Николаевич, я, читая святых отцов, всегда делаю выписки и пишу имя того, кому принадлежит данное изречение, а вот тут у меня восемь изречений без авторов. Можете ли вы «по звуку» их узнать?» Он взял мои восемь цитат из Упанишад, взглянул и в течение двух минут назвал имена восьми отцов Православной Церкви. Тогда я ему сказал, откуда это взято… Это послужило какому-то началу пересмотра им этого вопроса. Это не значит, что мы должны отождествлять веру, которую получаем во Христе и от Христа, с другими верованиями; но как мы должны быть осторожны, когда мы судим о другой вере! Вы, наверное, помните, как Паскаль взывал к Богу: «Откройся мне!» - и как Христос в его сердце ему ответил: «Ты Меня не искал бы, если бы уже Меня не нашел». Мы можем искать только то, о чем имеем какое-то внутреннее понятие».
Мне кажется, нужно почаще напоминать себе, что «дух дышит, где хочет» и Бог – повсюду. Именно его надо старательно искать в окружающих. Бога искать, а не сатану. Потому что кто ищет, тот всегда найдет.
Вопрос интересный. Вообще, у меня давно есть планчик того, о чем надо написать, но последнее время мощный интерактив в группе эти планы сильно корректирует. Собственно, основная задача этого бложика - отвечать именно на острые и интересные вопросы о религии, поэтому отодвигаю свои планы и возвращаюсь к вопросу.
Действительно, есть масса прекрасных книжек, которые дают пример для подражания. В общем и целом их герои - это такие суровые мужики с мощным (а)моральным каркасом. Герои неидеальные, но симпатичные. Они крошат зло направо и налево, несут свет и изрекают мудрость. Короче, им хочется подражать. С ними веришь, что вот побольше таких вот ребят – и все наладится. Пофиксим баги, искореним зло, спасем феечек.
Этот этап формирования ценностей я бы назвала «язычеством». Собственно, таких вот суровых, но справедливых чуваков и воплощают языческие боги. Язычество – это не обязательно руны на волосатой груди и косички в мужских волосах. Это в целом такое мировоззрение, когда ты – носитель света, а вокруг – носители тьмы. И ты должен пилить зло во славу добра и восстанавливать справедливость, спасать род/отечество/веру/свободу/демократию (нужное подчеркнуть). Такое деление на добро и зло – это отчасти и философия Ветхого Завета – «око за око, зуб за зуб». Грешники должны быть повержены, праведники вознесутся. С этих позиций ведутся все войны на этой планете – никто не хочет ведь считать себя головорезом, все сражаются за правду.
И все идет хорошо, пока ты не начинаешь доходить до одной интересной мысли, сильно усложняющей сюжет борьбы добра со злом. А именно – злые могут быть добрыми, а добрые – злыми. И вообще, добро и зло, похоже, относительны. И более того – именно ты, родной, любимый, можешь быть самым настоящим носителем зла! К сожалению, от этой мысли у нас внутри выстроены мощные механизмы психологической защиты, поэтому тут есть два варианта 1) ее в принципе отвергает мозг 2) мозг говорит – «Ты злой? ну так значит зло – это клёво, зло – это так, как должно быть, это естественно, а все добренькие – идиоты!» После этого ты носишь черную кожаную косуху и играешь за зергов (внешние проявления могут быть самыми разными, на самом деле). А если еще почитать какого-нибудь Ницше, то понимаешь, что всякая мораль и нравственность – это вообще абсурд для недочеловеков.
И наконец, может наступить финальный этап. Ты понимаешь, что если зло – это нормально, то всё тлен, и проще лечь и умереть прямо тут. Если ты пережил эту минутку отчаяния и не выстрелил себе в голову, ты можешь начать интересоваться христианством. Раньше тебе мешало как минимум три вещи 1) невозможность принять тот факт, что ты плохой («10 заповедей устарели, так что это нормально, что я меняю девушек») 2) уверенность, что ты лучше всех знаешь, что делать со своей жизнью (а «религия – это инструмент управления массами») 3) негероическая личность главного героя – собственно, Христа.
И в тебе начинает брезжить мысль, что зло – это зло, и ты – плохой. Но где-то есть и хорошее. Мечом махать бесполезно, но надежда есть. Хотя и может на минутку захотеться себя убить (тоже ведь борьба со злом). Ты понимаешь, что главный твой враг – внутри тебя. И ты задаешь себе вопрос – а что же делать, если нельзя победить зло, просто кому-нибудь вломив? Мне кажется, или от борьбы со злом количество зла только возрастает? И вот тут появляются всякие штуки типа «подставь левую щеку». Это очень трудно для восприятия. Это как геометрия Лобачевского и квантовая механика вместе взятые – только в области понимания добра и зла. Ты начинаешь понимать, что не вломить кому-нибудь – сложнее, чем вломить. И еще много чего интересного. И вдруг всякие клевые герои книжек становятся плоскими и меркнут на фоне Иисуса, которые говорит об офигенных парадоксах и заявляет, что он знает способ победить зло внутри себя! И демонстрирует это. Показывает, что без зла можно обойтись, что можно реально победить зло добром, а не другим злом. И ты понимаешь: «се – Человек», в смысле, вот это Человечище! И все остальные клёвые герои и сюжеты бледнеют перед сюжетом Евангелия, в котором собраны все самые сложные драмы, самая глубокая психология и самый эпичный эпос. И еще самый обаятельный и крутой герой, которому хочется подражать.
Упертый грамматический нацизм и знание слова "дискурс" не спасет от депрессий, безденежья и разочарования в противоположном поле.
Одна из тем, которые меня особенно волнует в Евангелие - это "Иисус Vs Книжники и фарисеи". Этот баттл красной нитью проходит через все Евангелие. Суть его в том, что пока фарисеи рассуждают, как правильно, Иисус просто делает правильно. Делает - и у него все получается! Ему не нужна развернутая теоретическая база, подробное источниковедение и размусоливание. Он с легкостью владеет тем же материалом, что и фарисеи, но предпочитает говорить с народом максимально просто, и делать радикальные выводы. Витиевато рассуждающих фарисеев, которые "любят ходить в собрания", он высмеивает. Народ он поражает тем, что "говорит, как власть имеющий". То есть, по-русски, МОГЁТ. Все у него нормально получается. То есть пока у книжников теория, у него практика - инженерия жизни. Поэтому ему ничего не стоит превратить воду в вино.
Есть огромное количество людей, которые считают себя небыдлом, знают слово "дискурс" и цитируют классику, и при этом больны какой-то хронической формой... как бы это назвать... жизненной импотенции. Они изящно курят и неизящно напиваются, читают стихи и поют песни, меняют половых партнеров и все глубже с годами уходят в депрессию и пустоту. У них вечно что-то не так. и что-то не клеится. "Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты" (Мф., 23-27)
Такие люди предъявляют миру претензии, что он не соответствует их высоким стандартам. Они ставят стену между собой и миром. Стену из собственного самолюбования. Стену, которую долго время строила и я. Пока наконец не начала разбирать ее по кирпичикам - и мне стало гораздо легче дышать! Я поняла, как скучно с пафосной моськой транслировать собственную уникальность и рафинированность, и как приятно быть немножко дурочкой и ребенком, и других воспринимать, как детей. Как легче становится жить, когда в тебе не вскипает ненависть при слове "звОнит" или когда коллега несет какую-то ерунду, не соответствующую физике 9-го класса. Когда ты в этой легкости, в этом потоке, то можно как-нибудь играючи сдвинуть гору. Как ребенок играя с законами физики.
«Славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что Ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам» (Мф. 11:25)
Вообще представление о том, что в споре рождается истина – ерунда. В споре теряется истина. Истина живет в тишине. Вы разве не замечали, как люди общаются? Они спорят, только чтобы продолжать общаться. То есть механика разговора в основном такова, что какую бы позицию не вы выбрали, собеседник встанет хоть немного в оппозицию, будут подбирать контраргументы, просто чтобы поддержать разговор.
Кажется – о чем говорить, если не спорить? На самом деле можно... Рассказывать или слушать собеседника, развивать его мысль, сравнивать ваш опыт и ассоциации, находить единое в вашем опыте, в конце концов понимать друг друга, соглашаться и – молчать. Я стараюсь придерживаться этого и в блоге, и в жизни.
Хотя раньше мне тоже нравились изящные интеллектуальные пикировки и троллинг.
Когда вы спорите, лицо розовеет, сердце бьется часто, адреналин зашкаливает. Общение же наоборот дает спокойствие, и тихую радость. Вы не тратите энергию, вы заряжаетесь. Вы не перетягиваете канат, а гребете в одной лодке, хотя и с двух сторон. Эта модель, к сожалению, сейчас не очень популярна.
В общем, всем нам хорошо бы поменьше разговаривать и побольше общаться. В том числе и в молчании.
Если вы кого-нибудь осудите за неправильное поведение – очень скоро вы окажетесь в его ситуации, и будете делать то же самое. Ситуация повторится до сценарных деталей, до мелочей, только в роли злодея, которого ты когда-то свысока критиковал, окажешься ты сам.
Если ты говорил «Как это подло, он изменил своей девушке! Никогда бы так не сделал!» - жди, сатана уже все услышал. Если говорил «Начальник зануда и совок», значит скоро окажешься в роли руководителя, которого доводят подчиненные раздолбаи-хипстеры. Если ты с высот сисадмина рассуждал про тупых юзеров, скоро тебе придется учить английский для устройства на работу, чувствуя себя последним идиотом. Стоит только назвать имя демона, и опа - «мы уже идем к вам!»
Я в свое время спорила с мамой, извечным офисным работником с 8 до 17, и грубила ей, когда она говорила, что творческие порывы – это хорошо, но нужно для начала иметь нормальную работу и зарабатывать хоть чуть-чуть денег. Теперь у меня муж, которого я, приходя замотанная с работы (то есть в роли своей мамы), иногда пилю за то, что он строит какие-то амбициозные проекты и уникальные бизнес-планы, при этом нам нечем в эти выходные будет заплатить за квартиру, нет машины/хатки и т.д и т.п. В общем, позволяю себе иногда всякое бездуховное нытье, что аж саму от себя тошнит. При этом я злюсь и ною так же, как делала это мама, и со стыдом вспоминаю, как осуждала ее, сама вся такая возвышенная...
Я думаю, вы поняли, о чем я, и наверняка замечали эту тенденцию в своей жизни, эти зеркальные повторения. Если нет – то приглядитесь, посмотрите на свои проблемы и вспомните, кого и за что судили, за что теперь можете быть осуждены сами.
Я давно начала замечать эти повторения. Конечно, они видны лучше всего на каких-то больших ситуациях и крупных проблемах. Но допускаю, что этот принцип работает в самых-самых мелочах, и весы вселенной настроены очень точно и реагируют мгновенно.
Именно поэтому я теперь каждый раз прикусываю язык, когда мне хочется сказать гадость, и стараюсь быстренько унять гордыню и перенастроить свои мысли. Меня останавливает «страх божий», уверенность в том, что эта икота тут же перейдет на Федота, то есть на меня. Ответ будет немедленным и неизбежным, как то, что брошенный камень упадет на землю - “Ибо каким судом судите, таким будете судимы” (Матф. 7:2).
Наш главный – региональный управляющий директор – спокойный как слон, не ругается не критикует. У него гипнотизирующий голос, как у огромного довольного кота.
Руководитель рангом поменьше, коммерческий директор – уже более кипешный и нервный, но по большей тоже ко всему относится философски.
Руководительница еще ниже рангом – уже знатная истеричка, измотанная, конфликтная и раздувающая проблемы из ничего.
Допускаю, что такая зависимость – не абсолютная, но статистическая, но все равно.
Хочешь управлять другими – научись управлять собой. Я уже писала о том, что Христос – это идеал сильного руководителя, харизматического лидера. Руководителями становятся не те, кто громче орет и сильнее топает, а те, кто умеет общаться с людьми, в ком есть много внутренней энергии и уверенности. Настоящий лидер – это не конвойный с ружьем, а Учитель с большой буквы: тот, кому хочется подчиняться естественным образом, перед кем хочется склонить голову, с кем можешь сам развиваться как личность. Извечный философский вопрос – как Бог допустил грех, если заранее знал, что Адам согрешит и будет мучиться?! – разрешается простой аналогией с коммерческой структурой, где хороший руководитель не делает из подчиненных роботов, а делегирует им ответственность, даже заранее знаю, что сразу они «не потянут». Не потянут сразу – зато смогут развиваться и со временем сами «станут, как боги». Предположу в такой же аналогии, что сатана предлагает Адаму и Еве местечко «по блату» в тот момент, когда они еще не готовы. Как сыну миллионера достаются папашины миллионы, которые он тут же профукивает, потому что до их получение умел только тусить по клубам. Адаму суждено промотать по клубам божий дар и со свистом вылететь из рая, чтобы пройти всю лестницу самосовершенствования и честно заработать миллион.
Кроме того, мои наблюдения говорят, что, как ни парадоксально, одно из важнейших качеств руководителя – умение подчиняться. Не выпячивать свое ЭГО, а работать в команде, прислушиваться к мнению других, следовать общим ценностям, идеям и планам. С этим у людей большие проблемы, и у меня порой тоже. Каждый на своем месте хочет быть как маленький божок и тихо ненавидит вышестоящего. Но я так думаю, для того, чтобы самому стать руководителем, нужно понять, простить, и полюбить собственного руководителя. Только перестав чувствовать себя угнетаемым недооцененным гением, а почувствовав себя в шкуре руководителя, на его месте – можно в перспективе реально оказаться на его месте. Только перестав корчить себя гуру и осознав, как мало ты реально можешь, можно научиться выстраивать команду, налаживать взаимодействие людей, каждый из которых будет вскапывать деляночку на пути к общей цели.
Смирение и терпение – первейшие инструменты успешного руководства. Хороший подчиненный на каждом этапе смиряется с тем, что начальник умнее и опытней, и, становясь его инструментом, становится эффективнее и сам развивается. Точно так же человек, который делает себя «подчиненным Бога» и инструментом Бога, может стать как Бог. Большинство же людей чувствуют себя в этой жизни, как советский тунеядец, которого насильно заставляют работать на заводе. К сожалению, нынешнее отношение рутинного креативно-классового менеджера к Богу – это просто усиленная проекция его отношения к начальнику: помесь ненависти, бессилия, презрения и уныния. Такое отношение обрекает его на вечное менеджерство низшего звена и в материальной сфере, и в духовной.
Недавно запостила наш шутливый корпоративный плакат с лозунгом "Не знаешь, что делать - проси у начальника. Он знает того, кто знает, что надо делать". Сразу коммент: "Комикс про РАБство) не опаздывай, спроси у начальника) печально что общество настроено так..что же будет дальше...(" То есть человек то, что нужно приходить на работу вовремя и иногда советоваться с руководителем, воспринимает как "РАБство!!" В эту же тему так много обсуждаемое 1-е послание Петра (2:13-17): "Итак будьте покорны всякому человеческому начальству, для Господа, царю
ли, как верховной власти". А ведь это именно о том, что область человеческой свободы лежит не там, где нужно быть свободным от какой-то внешней власти, а прежде всего, где надо надо учиться быть свободным от своего ЭГО, которое всякому начальству, конечно, сопротивляется.
Если развить это сравнение с другой стороны, то среди верующих очень много людей, которые вроде как христиане, но авторитет Христа для них сомнителен - они же лучше, чем Христос, знают, кому и как свечку ставить и как за духовность бороться. Гордыня - прямой путь к краху в офисе, в церкви, в личной жизни, в государстве, в мире - где угодно.
Да что там говорить: «блаженны кроткие, ибо они наследуют землю» (Мф 5, 3-11).
Это, конечно, разумно, но не по-христиански.
Если начать взвешивать, какая критика объективна и какую стоить принять, а какая - необъективна, и на нее надо забить, то в итоге мы скатимся к собственной субъективной оценке, сильно занижающей наши грешки (как известно, бревно в своем глазу всегда видно плохо).
Христианская логика такова, что критики никогда не бывает мало и она полезна ВСЕГДА.
К сожалению, не смогу вспомнить точно, откуда я взяла эту притчу, поэтому перескажу своими словами.
В одном монастыре был очень смиренный старец, который любил всех братьев и был для всех образцом терпимости. Двое монахов из другого монастыря услышали про это и решили его смирение протестировать. Пришли к старцу и говорят: "Про тебя известно всем, что у тебя гордый и буйный нрав. А гордость твоя питается от блудной страсти, с который ты не можешь совладать". Старец заплакал и ответил: "Знаю это про себя, братья - грешен, простите меня". И монахи поняли, что старец и правда образец смирения.
Принимайте критику. Любую. Благодарите тех, кто критикует. Обратная связь никогда не бывает лишней. Даже если это не обратная связь, а просто проверка сервиса ;)
Короче говоря, никто себя плохим не считает.
Если смотреть по тому, что люди думают о себе самих, мы увидим огромное количество хороших людей, которых почему-то окружают сплошные сволочи. При этом каждая из этих сволочей внутри думает точно также: что именно она - пушистик, а все вокруг - мурло. Откуда же такое извращение восприятия?
Лев Толстой говорил: "все счастливые семьи похожи друг на друга, каждая несчастливая семья несчастлива по-своему". Перефразируя, можно сказать "все хорошие/счастливые люди похожи друг на друга, каждый плохой/несчастный плох и несчастен по-своему".
Все хорошее в себе мы отлично видим, и отлично видим, когда этого хорошего нет у соседа. Сосед тоже видит в себе хорошее, и что этого хорошего нет у нас. Например, я честный, но бука и зануда. А сосед рубаха-парень, но врун и раздолбай. Мы, конечно, друг друга считаем плохими людьми. Вполне себе справедливо. Но даже если я бука и зануда гораздо больше, чем сосед врун, я это вряд ли замечу. То есть, как полагается, мы отлично видим сучок в глазу ближнего и не видим собственного бревна.
Заставить себя переключить этот режим восприятия не так-то просто. Я отлично помню момент, когда начала это делать. И это реально перевернуло мои отношения с людьми. Заставить себя попристальнее смотреть на хорошие качества людей и на собственные косяки - это как первый раз узнать, что существуют системы счисления, где 2*2 не равно четырем. Я - плохая! Это же офигеть о_О. Это я-то - умница, добряшка, няшечка и оригиналка? Я - плохая?
Стоило просто немного допустить эту мысль для себя, как это сломало мои шаблоны в мелку крошку и позволило понять и увидеть много интересного.
Как будто вытаскиваешь из глаза бревно, которое закрывало половину обзора.
Я, честно говоря, мало интересуюсь христианской теорией, но меня очень волнует христианская практика, о которой почему-то пишут гораздо меньше, чем о теории. Хотя, на мой взгляд, это самое ценное, что может быть, и именно этим должны делиться друг с другом верующие. То есть, грубо говоря, я – христианин. И чо? Со стороны это может быть вопрос – и в чем это выражается (крестик и свечки не считаются).
Сейчас хочу сказать о двух главных для меня практиках христианства. Все очень просто: первая из них – осуждение себя, вторая – оправдание других. В обычной жизни все, конечно, происходит наоборот.
Итак, хозяйке на заметку:
1) ОСУЖДЕНИЕ СЕБЯ
Почитаем Клайва Люиса: «Надо понять, что у вас есть свойство, вызывающее у других именно отчаяние, о котором мы говорили. Почти наверняка вы о нем и не подозреваете, как не подозревает ничего тот несчастный герой рекламы, у которого пахнет изо рта. А почему же, спросите вы, вам об этом не скажут? Поверьте, вам говорили, и не раз, но вы "не могли вместить". Быть может, злоба, ворчанье или странности, на которые вы жалуетесь, - это просто попытка открыть вам глаза. Но даже если вы знаете порок, вы знаете его мало. Вы скажете: "Да, я вчера погорячился", - а другим ясно, что вы вообще злой. Вы скажете: "Что-то я перепил", - а другим ясно, что вы вообще пьяница. Словом, Божий взгляд отличается от нашего тем, что Он видит всех, а мы - всех минус один».
Собственно, практический вывод очень простой – смотрите на себя со стороны, высмеивайте свои недостатки и сплетничайте о них с тем удовольствием, с каким так приятно сплетничать о недостатках других. Делать это сразу публично трудновато, так хотя бы записывайте в дневник что-то вроде: «Сегодня я в очередной раз поссорился с мамой, потому что повел себя как... » и так далее. Фиксируйте свои промахи, свои недостатки, не замыливайте их в бытовухе! «Я, и только я – источник всех моих проблем», я главная проблема музыки в России, несправедливости и коррупции, алкоголизма и собственной разваленной и одинокой жизни. Я не помыл посуду, я опоздал на встречу, я нагрубил другу... и т.д. и т.п. Общефилософские рассуждения на тему «я такой плохой» не считаются – частенько это просто поза.
2) ОПРАВДАНИЕ ДРУГИХ
К сожалению, длинную цитату православного мыслителя, которую я видела недавно на эту тему, я не скопировала. Но суть ее в том, что всегда надо искать оправдания действиям другого, всегда думать о человеке лучшее, а для всяких его проступков пытаться находить оправдание. Собственно, это все то, что мы обычно делаем по отношению к своим собственным проступкам – находим оправдания, объяснения, извинения.
Попрактикуйтесь в этом же по отношению к другим: каждый раз убеждайте себя в том, что проступок другого – случайность, или следствие вашего неправильного обращения. Учитесь видеть за агрессией и ненавистью – беззащитное испуганное существо, которое требует вашей поддержки.
Вот, в общем-то, и все. Если регулярно практиковать осуждение себя и прощение других (в обычной жизни все наоборот), то зияющая дыра между вами и миром начинает потихоньку зарастать. Мир перестает казаться скоплением несправедливости, посреди которой ты стоишь одинокий, весь в белом. Люди становятся милее и интереснее: все, вплоть до трехлетнего ребенка, уборщицы, водителя, коррупционера или убийцы. А что уж говорить про тех, кто поумнее и посимпатичней! Вы с легкостью начнете любить идеологических противников и истерических друзей. Каждый, кто умудрился сделать для вас что-то хорошее, навсегда попадет в вечный плюс. Опять же, в обычной жизни все наоборот: мы частенько люто обижены на близких друзей и родных, и не понимаем, как же так получается, что мы их вроде так любим и при этом постоянно с ними ссоримся.
Два этих простых упражнения – ближайшие следствия из евангельских принципов, хотя для того, чтобы практиковать их, необязательно даже считать себя христианином. Три подхода по два самоосуждения, два подхода по три прощения других – и вы почувствуете, что, цитируя Гребенщикова, «что-то хорошее стало происходить в вашем сердце». Возможно, это Любовь.
(с) иеромонах Софроний о старце Силуане Афонском
(...) Каждодневный опыт убеждает нас, что даже люди, приемлющие душою заповедь Христа о любви к врагам,— в жизни ее не осуществляют. Почему? Прежде всего потому, что любить врагов без благодати мы не можем; но если бы люди, понимая, что это превосходит их естественные силы, искали бы, как говорит Старец, от Бога благодатной помощи, то, несомненно, получали бы этот дар.
К сожалению, преобладает обратное явление, а именно: не только неверующие, но и исповедующие себя христианами, боятся по отношению к врагам действовать согласно заповеди Христа. Они полагают, что это выгодно только врагам; что враги, которые чрез черную призму ненависти представляются, обычно, не имеющими в себе ничего доброго, воспользуются их «слабостью», и на любовь ответят тем, что или распнут, или бесстыдно растопчут и поработят, и тогда восторжествует зло, олицетворением которого, вообще, представляется враг.
Мысль о «слабости» христианства глубоко неправильна. Святые обладают силою, достаточною для господствования над людьми, над массами, но они идут обратным путем: они себя порабощают брату и чрез то приобретают себе такую любовь, которая по самой сущности своей нетленна. На этом пути они одерживают победу, которая пребудет во веки, тогда как победа силою никогда не бывает прочна и по роду своему является не столько славою, сколько позором человечества.
Борясь со злом, проявляющимся и физически, люди прибегают к физической силе. На этот путь становятся даже христиане. В Западной Церкви, в средние века, физическая борьба со злом получила догматическое оправдание, которое не отвергнуто ею и доныне. Тогда это выливалось в формы «священной инквизиции», а ныне принимает другие формы, которые, однако, по своей духовной сущности остаются тождественным явлением. В истории Православной Церкви, и древней и новой, вплоть до наших дней, также известны многие случаи склонения к идее физической борьбы со злом, но, к счастью, то были срывы отдельных иерархов или церковных групп. Сама же Церковь не только не освятила и не догматизировала этих средств, но всегда выходила на путь следования Распятому Христу, взявшему на Себя тяготу мира.
У Старца было глубокое и определенное сознание, что зло побеждается только добром; что борьба силою приводит лишь к замене одного насилия другим. Нам много раз пришлось беседовать с ним об этом предмете. Он говорил: «В Евангелии ясно сказано... Когда самаряне не захотели принять Христа, то Апостолы Иаков и Иоанн хотели свести огонь с неба, чтобы истребить их, но Господь запретил и сказал: не знаете вы, какого вы духа... Я пришел не погубить людей, а спасти (Лк. 9, 52—56). И мы должны иметь только эту мысль,— чтобы все спаслись».
(...)
Лукавство совести у страстного человека — велико и тонко. В религиозной жизни, человек, одержимый страстью, часто выставляет ее, как искание правды и пользы, и нередко, как борьбу за славу Божию. Во имя Христа, предавшего Себя на смерть за врагов, люди иногда готовы стоять даже до крови, только крови не своей, а «брата-врага».
К сожалению, преобладает обратное явление, а именно: не только неверующие, но и исповедующие себя христианами, боятся по отношению к врагам действовать согласно заповеди Христа. Они полагают, что это выгодно только врагам; что враги, которые чрез черную призму ненависти представляются, обычно, не имеющими в себе ничего доброго, воспользуются их «слабостью», и на любовь ответят тем, что или распнут, или бесстыдно растопчут и поработят, и тогда восторжествует зло, олицетворением которого, вообще, представляется враг.
Мысль о «слабости» христианства глубоко неправильна. Святые обладают силою, достаточною для господствования над людьми, над массами, но они идут обратным путем: они себя порабощают брату и чрез то приобретают себе такую любовь, которая по самой сущности своей нетленна. На этом пути они одерживают победу, которая пребудет во веки, тогда как победа силою никогда не бывает прочна и по роду своему является не столько славою, сколько позором человечества.
Борясь со злом, проявляющимся и физически, люди прибегают к физической силе. На этот путь становятся даже христиане. В Западной Церкви, в средние века, физическая борьба со злом получила догматическое оправдание, которое не отвергнуто ею и доныне. Тогда это выливалось в формы «священной инквизиции», а ныне принимает другие формы, которые, однако, по своей духовной сущности остаются тождественным явлением. В истории Православной Церкви, и древней и новой, вплоть до наших дней, также известны многие случаи склонения к идее физической борьбы со злом, но, к счастью, то были срывы отдельных иерархов или церковных групп. Сама же Церковь не только не освятила и не догматизировала этих средств, но всегда выходила на путь следования Распятому Христу, взявшему на Себя тяготу мира.
У Старца было глубокое и определенное сознание, что зло побеждается только добром; что борьба силою приводит лишь к замене одного насилия другим. Нам много раз пришлось беседовать с ним об этом предмете. Он говорил: «В Евангелии ясно сказано... Когда самаряне не захотели принять Христа, то Апостолы Иаков и Иоанн хотели свести огонь с неба, чтобы истребить их, но Господь запретил и сказал: не знаете вы, какого вы духа... Я пришел не погубить людей, а спасти (Лк. 9, 52—56). И мы должны иметь только эту мысль,— чтобы все спаслись».
(...)
Лукавство совести у страстного человека — велико и тонко. В религиозной жизни, человек, одержимый страстью, часто выставляет ее, как искание правды и пользы, и нередко, как борьбу за славу Божию. Во имя Христа, предавшего Себя на смерть за врагов, люди иногда готовы стоять даже до крови, только крови не своей, а «брата-врага».
Иеромонах Софроний об учении старца Силуана Афонского
У молящихся по второму образу преобладает искушение — все постигнуть рассудочным путем. У сих последних жизнь сосредоточивается в мозгу. Ум их не соединен с сердцем и постоянно рвется наружу в стремлении все понять и всем овладеть. При наличии некоторого подлинного религиозного опыта, но еще недостаточного, они «своим умом» стремятся восполнить пробелы этого опыта и проникнуть в тайны Божественного бытия, и тогда неизбежно впадают в воображение. В своем увлечении они не хотят или не могут понять, что опрокидывают истинную иерархию бытия, подлинный порядок вещей, и как бы забыв, что Бог сотворил нас по образу Своему и по подобию, сами начинают творить, внося в Божественное бытие элементы по образу своему и по подобию. Та идеальная сфера, в которой они при этом живут, при известной интеллектуальной одаренности дает им кажущееся превосходство пред другими, и это обстоятельство усугубляет их доверие к самим себе.
Характерным извращением, к которому приводит второй образ молитвы, является — рационализм.
* * *
Богослов-рационалист строит свою систему, подобно тому, как архитектор строит дворец или храм, пользуясь эмпирическими и метафизическими понятиями в качестве строительного материала и заботясь не столько о соответствии своего идеального построения действительной истине бытия, сколько о великолепии и гармонической целостности своего произведения в его логическом аспекте.
Как это ни странно, но многие большие люди не устояли пред этим, в сущности, наивным искушением, скрытым началом которого является гордость.
Порождения рассудка бывают автору дороги так же, как матери дорого дитя, порождение ее чрева. Свое творчество он любит, как самого себя, ибо отождествляется с ним, замыкаясь в своей сфере. В таких случаях никакое человеческое вмешательство извне не в силах помочь, и если сам он не отречется от своего мнимого богатства, то никогда не достигнет чистой молитвы и истинного созерцания.
* * *
(...)и, быть может, в этом случае больше, чем во всяком другом, должно вспомнить слова Господа: «Смотри, свет, который в тебе, не есть ли тьма?» (Лк. 11, 35). Ведь первая космическая доисторическая катастрофа, т. е. падение Денницы — Люцифера, ставшего мраком, явилась следствием самовлюбленного созерцания своей красоты; созерцания, окончившегося самообожением.
(...)
«Многие изучили все веры, но истинной веры, как должно, так и не познали; но кто будет во смирении молиться Богу, чтобы просветил его, тому даст Господь познать, как много Он любит человека».
* * *
Мы говорим холодным и бессвязным языком, но тот, кто стоял в этих духовных местах, возможно, скажет:
«Но так ведь страшно... Где же гарантия истинного богообщения а не мечтательного, философского, пантеистического?»
Блаженный Старец Силуан категорически утверждал, что таковою гарантиею в плане, подлежащем нашему логическому контролю, является — любовь к врагам. Он говорил:
«Господь смиренный и кроткий, и любит создание Свое, и там, где Дух Господень, там непременно будет смиренная любовь к врагам и молитва за мир.
* * *
Землю железом сверлит человек, чтобы из недр ее добыть нефть, и достигает поставленной цели. Небо рассудком сверлит человек, чтобы похитить огонь Божества, но отвергается Богом за гордость.
(...)
При благодатном созерцании открываются вещи, превосходящие и самое богатое творческое воображение, как о том говорит божественный Павел: «и ухо не слышало, и на ум не приходило, и на сердце не лежало» (1 Кор. 2, 9).
(...)
Проблема жизни и смерти, проблемы свободы и творчества, смысла жизни и страданий; проблемы соотношения откровения и веры; веры и знания; закона и благодати, вечности и времени, Бога и Его отношений к миру и человеку, судеб мира и суда Божия. Опыт великих подвижников свидетельствует, что пред ними проходила вся цепь этих проблем, весь ряд догматических положений, но все это происходит в особых условиях, совершенно непохожих на академическую научную работу. Дух человеческий Духом Христовым ведется к познанию Бога, бытийному познанию, так что самое слово — познание — означает не отвлеченное интеллектуальное усвоение, рассудочное понимание, а вхождение в божественное бытие, причастие к бытию.
(...)
Подвижническое догматическое сознание не есть рассудочная рефлексия на пережитый внутренний опыт, которая вообще психологически естественна. Подвижники отстраняются от путей рассудка, потому что рассудочная рефлексия не только понижает интенсивность созерцания Света, но и приводит к прекращению подлинного созерцания; и тогда душа погружается во мрак, оставаясь с одним лишь отвлеченным рациональным знанием, лишенным жизненной силы.
Что пользы рассуждать о природе благодати, а действия ее не ощущать в себе? Что пользы витийствовать о Фаворском свете, не пребывая в нем бытийно? Есть ли смысл тонко богословствовать о Троице, не имея в себе святой силы Отца, кроткой любви Сына, несозданного света Святого Духа?
(...)
Богослов-рационалист занят множеством проблем и ищет разрешения их на путях рассудочного умозрения. Его подлинный религиозный опыт невелик; главный опыт его принадлежит сфере рассудка, а не живого богообщения. Свою научную эрудицию и рассудочный опыт он считает духовным богатством, и ставит его настолько высоко, что всякий другой опыт в его глазах отступает на второстепенный план.
Для человека подлинно религиозного, ищущего живого богообщения, живущего Богом, очевидна наивность увлечений рационалиста. Он недоумевает, в каком-то смысле — не понимает, как может умный человек удовлетворяться своими домыслами и отвлеченными построениями? Рационалисты, для примера, веками бьются над разрешением проблемы соотношения благодати и тварной свободы. Они словно забывают, что есть иной путь к разрешению этих вопросов: путь бытийного познания взаимодействия Божественной благодати и человеческой свободы. Этим путем шел Старец Силуан. Это есть вообще путь Церкви. Церковь сильна и богата не Своею научною эрудициею, а, прежде всего, действительным обладанием дарами благодати. Церковь живет Духом Святым, дышит Им, и из факта общения знает, как Он действует, знает также и то, как и в каких пределах проявляется человеческая свобода.
(...)
В то время, как один удовлетворяется или требует ответа в плане рациональном, другой ищет его в порядке подлинного бытия. Рационалист, чтобы удовлетворить запросы своего ума, строит сложнейшие богословско-философские системы; проделывает колоссальную работу, чтобы диалектически, если не доказать, то, по крайней мере, развить и показать положение вещей, как оно ему представляется. Нередко этому посвящаются все силы, богатые дарования, вся жизнь. И странным образом от взора его точно ускользает беспочвенность такого искания. Разве возможно решение стоящих пред нами вопросов вечной жизни на этих путях? И если бы было возможно, — то, все равно, отвлеченное знание есть ли подлинная жизнь? Разве может дух человека удовлетвориться таким наивным разрешением? Блаженный Старец с молодых лет ощутил нужду в подлинном бытии; он горячо искал ту реальность, которая сама в себе несет неопровержимое свидетельство нашему духу о вечном бытии, подобно тому, как неопровержимо непосредственное свидетельство нашего сознания о факте нашего земного существования.
(...)
Но и человек, исключительно одаренный интеллектуально и способный к рационалистическому мышлению, так же будет немотствовать, когда соприкоснется с тем бытием, о котором говорит Старец. Тут не может быть «богатства» мыслей и богословских концепций. Слово человеческое не в силах выражать того бытия, к которому мы призваны, которое дарует Бог. Даже Сам Господь уклонился от описания его словом, но сказал: «Когда приидет Дух истины, то Он наставит вас на всякую истину... и в тот день вы не спросите Меня ни о чем» (Иоан. 16, 13; 23).
Подписаться на:
Сообщения
(
Atom
)
