блог
плохой
христианки

То, что отличает друг от друга христианские конфессии – это либо фарисейство, либо язычество. В существе своем католики, протестанты и православные одинаково хорошо знают бога. Я никогда не поверю, что бог, которого видел протестант, отличается от бога, которого видел православный. Вера у них одна. Так откуда же идет разделение? То разделение, которое порождало ужасные религиозные войны и которое заставляет стороннего наблюдателя резонно спрашивать: что же у вас за ВЕРА, в которой кроется такая вражда? 

Я думаю, что разделение кроется не в вере. Вера, то есть прикосновение человека к Богу, наоборот, толкает людей общаться с другими, делиться искрами чуда, которые им удалось увидеть: так и образуется Церковь. А что разное у разных конфессий? Догматы и традиции. С виду (для стороннего наблюдателя) именно то и другое является сущностью веры – и весьма, надо сказать, малопривлекательной сущностью: какая-то странная субкультура и с неясным языком и никому не нужными ограничениями. За традицией и догматами люди не видят веры – и понятно, если то и другое разделяет самих христиан, которые забывают, что вера на самом деле лежит не в правилах поведения и не в религиозных традициях. Вера – это прямой опыт общения с Богом.

Догматы – это то, что Иисус называет книжничеством и фарисейством. Сам Иисус не дает никаких догматов, он дает только заповеди – прямые руководства к действиям, и на них акцентирует все внимание. Эти действия надо совершать с понятной целью – спастись и обрести вечную благодать. Если бы Иисус узрел тома теоретизирования на тему собственной сущности, он бы произнес однозначный приговор: «Горе вам, книжники и фарисеи».

Второе, что отделяет друг от друга христианские конфессии – это традиции богопочитания, то есть то субкультурное напыление, которое вообще не затрагивает сущности веры. Формы богопочитания абсолютно несущественны. Перенос на форму, на обряд внимание – это и есть создание того самого кумира. Главная форма бого-служения, заповеданная в Евангелии – соблюдение заповедей. Любишь Бога? Докажи! 

На чем строится церковь? Все авторы как один твердят: на взаимной любви! Чтобы объединиться в единую христианскую церковь, нужен был бы огромный заряд взаимной любви. Нужно огромное усилие по отказу от себя, от своего эго, частью которого является и религиозная идентичность: надо разлюбить свое и полюбить чужое, осудить свое и простить ближнего, признать свои ошибки и приуменьшить ошибки ближнего, признать свою вину и извинить вину другого. Это вам не обряд унифицировать – это требует целого моря любви и веры. Но мне кажется, что пока даже на это у христиан не хватает любви, не стоит надеяться, что удастся согреть любовью людей внешних, и привлечь людей из нехристианского мира к христианству. Потому что люди хотят любви и веры, а не древних текстов, обрядов и традиций.

Христиан невозможно объединить в одну Церковь никакими экуменическими движениями, которые являются просто таким же книжничеством и теоретизированием. Христиан объединяет только христианская жизнь. Потому что Бог – это не теория и не традиция, это не набор правил и не изображение на иконе, бог – это жизнь, наша видимая обычная жизнь и одновременно жизнь вечная. 

Я думаю, что та загадочная Церковь, которая есть "тело Христово" (а не "теория Христова" или "традиция Христова") – это и есть те люди, которые в свою собственную жизнь (читай – в свое тело) стараются воплотить (!«в плоть» = в тело) христианские заповеди. И между ними разделение невозможно.

Тут в каментах меня упрекают, что нехорошо цитировать протестантских мыслителей - у нас же не хужей есть! Не спорю. Но гордыня - страшная штука. Она всегда мешает принятию ближнего, если он самарянин. Если у других есть хорошее - надо нещадно тырить, а не кичиться собственной традицией. Именно это отношение ко всему мешает атеистам принять веру - у них же не хужей! И когда верующие делают точно так же, то мне возразить атеистам нечего. Субкультура против другой субкультуры, клика против клики - и ничего больше. Богу тут места нет. Любовь, по апостолу Павлу, "сорадуется истине", а не цедит свысока, что "самарян цитировать плохо!". А, хотя о чем это я. Горе апостолу Павлу, который не цитировал православных мыслителей, когда разговаривал с иудеями как иудей, а с язычниками - как язычник.

Вера - это не традиция, это живое чувство, которое позволяет быть уверенным, что не потеряешь себя, когда тыришь чужое. 

Либеральное православие - штука очень скользкая. Некоторые думают, что этот блог - либерально-православный. Автор блога когда-то тоже так думала. Пока не столкнулась с реальным "либеральным православием". Даже если не брать откровенную шизу типа лесбиянок-епископов (тем более, что это не из родных пенатов, а причуды заморского протестантизма), на Родине тоже хватает либерального православия. Это такое православие в духе "церкви Pussy Riot", в которую постепенно объединяется некоторая часть московской интеллигенции.

Кто-то из вас помнит мои первые впечатления с новосибирской школы гражданских лидеров, куда в качестве спикера привезли Ирину Карацубу - историка и православную. Школа гражданских лидеров - это прохоровский проект, где собирают всякую политоту и околополитоту вроде меня, кормят их в шикарном ресторане и читают им лекции. И вот - тема про РПЦ! Эксперт из Москвы! Я, затаив дыхания, ждала чего-нибудь, этакого антиофициозного полета религиозной мысли... И дождалась сверх ожиданий. "РПЦ - прогнившая структура", "Pussy Riot - носители истинно христианской идеи", "с РПЦ ничего сделать уже нельзя, будем ждать, когда она развалится вместе с кормящей ее структурой", "Что делать нынешним прихожанам? бежать подальше от РПЦ" 

Истинно-христианского во всем этом ничуть не больше, чем в акционизме Энтео - хотя автор бы отпихивалась от этой идеи руками и ногами. "Дьявол начинает с пены на губах ангела" - в который раз, в который раз подтверждается верность этой цитаты. Стиль выступления Карацубы до боли напомнил мне лаконичное "ВСЕ СЖЕЧЬ", услышанное когда-то в мой адрес от человека, с которым Ирина бы не захотела иметь ничего общего - новосибирского "православного патриота", который осуждал мое православное либеральничанье на круглом столе, посвященном, опять-таки, Pussy Riot.

Уровень осмысления проблематики этим историком, экспертом - очень неглубокий. Похоже, что мало знать факты - гораздо важнее иметь способность обобщать и делать выводы. За несколько месяцев любительского изучения темы я уже прошлась по всем тем ужасам про РПЦ, о которых успела рассказать наш эксперт, осмыслила и сделала выводы - но, как мне кажется, несколько пооригинальнее, чем "ВСЕ СЖЕЧЬ!" 

В общем, разочаровалась я конкретно. Но не сказать, чтобы расстроилась. Ну мало ли чего бывает, чего только я не наслушалась про православие в последний год. Неоригинальной и неконструктивной критики - тем более. Скучно и глупо? Ну и ладно. Зато хоть покормили... 

Но история получила удивительное продолжение. 

В зале нашелся человек который отреагировал на антицерковный наезд гораздо более эмоционально. При этом я даже и думать не думала, что Костя каким-то образом симпатизирует вере - с ним мы познакомились совершенно по другой теме: пикета против политзаключенных. Ну уж точно ни в какие там "православные активисты" он не входит. И тем не менее Костя был возмущен, Костя вопрошал модератора встречи, как вообще такой откровенное разжигание против церкви может быть допущено в приличном обществе, Костя волновался и требовал фильтровать дискурс.

Тоже самое он продолжил делать и в официальной группе в Фейсбуке, координирующей ШГЛ. 

Для меня разница между «ультра-православными» и верующими православными такая же, как между учительницей литературы, преподающей в школе поэзию Есенина, и реальным Есениным, любящим поэзию. Учительница считает себя, конечно, безусловно, носителем культуры, освященной «традицией», и поэзия для нее - набор застывших форм из параграфа учебника. Если бы в ее 11 классе учился реальный 16-летний Есенин, двоечник, раздолбай и хулиган, который бы писал гениальные стихи про жизнь современных пацанов, смогла ли бы она опознать в нем носителя той самой «правильной» культуры? Да ни за что на свете! Для нее поэзия – это только форма, а не живая и реальная вещь.

Я краем глаза читала, что в каких-то особо крайних формах шизофрении человек не испытывает эмоций и чувствует себя настолько отчужденным, что не понимает, почему люди улыбаются или плачут. Но такой человек может, например, понаблюдать за влюбленными, а потом старательно воспроизводить мимику и жесты, и «традиционную культуру влюбленного». Для него «любовь» - это только определенный набор ритуалов – цветы там, кино, кафешка. И, кстати, он будет вполне считать себя правильным «влюбленным». Тем более правильным, чем более правильно он воспроизводит язык и формы «влюбленности», почерпнутые из традиции. И чем больше он будет сомневаться в том, что способен любить, тем ревностнее он будет защищать эти «формы влюбленности». А если женится, то, наверно, будет «прекрасным семьянином» и будет ревностно защищать «традиционные семейные ценности». 

Вот, например, что про это говорит проиерей Павел Великанов: «Проблема возникает только тогда, когда мы начинаем корчить из себя таких ультра­консервативно-«православнутых» до мозга костей людей. Воцерковлённость - это не диагноз. Мне кажется, скорее это то, что позволяет спокойно разговаривать с другим, не боясь потерять свою идентичность. [Апостол Павел ведь не боялся потерять свою идентичность, когда разговаривал с иудеями как иудей, с язычниками как язычник...] Он чувствовал, что есть то, что он не может потерять, я так думаю, поэтому он и мог говорить со всеми на их языке. В нём было то, что он не боялся в глубине души утратить... И это Христос. Если мы говорим, что мы, православные христиане, являемся свидетелями Христовыми здесь и сейчас, то значит, если мы боимся, то мы не это боимся потерять, а что­то другое. Мы боимся потерять «православную стилистику», понимая, что мы в силу многих причин в неё не очень вписываемся - может быть, в силу воспитания, в силу других «культурных кодов», как сейчас говорят». 

Конечно, чем меньше уверенности (собственно — ВЕРЫ) у человека в том, что в православии есть что-то помимо «культурной традиции русского народа», тем агрессивнее реакция на сомнение и на сомневающийся как на угрозу своей хрупкой системе. Шаг вправо, шаг влево – расстрел! Вот что на ту же тему говорил митр. Антоний Сурожский: «Но когда мы обнаружили слабое место или новый факт — это означает, что у нас есть новые данные для построения, а не просто данные для разрушения. И это очень важно: ученый ставит свою модель под вопрос, потому что уверен, что реальность незыблема. Христианин не смеет посягнуть на свою модель, потому что боится, что его модель и есть Сам Бог, и что, ставя под сомнение модель, он посягает на Бога».

Кстати, разная реакция православных на пляски Пусси Райот – это просто реакция с этих двух разных точек зрения. С точки зрения православия как «культурной модели» пляски в храме – это покушение на самое существо православия. К этой точке зрения легко присоединяются и неверующие: язычники, атеисты, которые тоже болеют за «культурные традиции». Просто потому что тут не про веру. А с точки зрения православия как веры в Бога-любовь, ничто так не вредит православию, как тот взрыв ненависти, который излился после посягательства на «культурную традицию». 

Почему я хочу стать православной? Почему я, такая самостоятельно мыслящая, уверовав в Бога, не подалась искать какую-нибудь конфессию с брендом получше РПЦ: в католичество, в протестантизм? 

Для меня воцерковление именно в РПЦ – только непротиворечие воле Божией. Это не какой-то там самостоятельный выбор после взвешивания за и против и досконального изучения всех конфессий. Я родилась там, где РПЦ – естественная среда для осмысление Евангелия. Моя мама ходит в православный храм. Я не хочу отличаться от нормы и от фона, я не хочу никакой «экзотики», не хочу искать что-то более правильное, чем РПЦ. Я не хочу никакой самостоятельности выбора, для меня это – эгоизм и гордыня, культивирование свой «самости». 

Наверно, если бы Россия была исторически католической страной, я бы была католиком. Но мне, русской, живущей среди русских, будет проще именно с позиций традиционной православной веры говорить о Христе с мамой, родственниками, обычными людьми на улице и школьниками. Мне проще будет нести благую весть в условиях исторически сложившегося доверия именно к этой церкви. Да, я буду честно использовать социальный капитал православия, а местами и административный ресурс. 

То, что РПЦ в моей креативно-классовой среде пользуется не лучшей славой – для меня только дополнительный инструмент смирения, подавления своего эго. Для меня, в отличие от многих людей, что гордятся своей принадлежностью к РПЦ, это звучит как: да, я православная, мне нечем гордиться.

Искать что-то лучше РПЦ для меня все равно, что жаловаться на свою внешность, которая дана Богом. С другой стороны, считать РПЦ единственно правильным христианством – все равно что, наоборот, гордиться своей внешностью, тоже не заслуженной тобой, а данной от Бога. Моя позиция – просто принять то, что есть, не концентрируясь на внешности, отвергая или восхваляя конкретную конфессию, а сконцентрироваться на внутреннем – вере, и заниматься самосовершенствованием в рамках той церкви, которая дана по дефолту, в рамках «первоначальных настроек» моей жизни. А православие – вполне нормальная среда для того, чтобы самосовершенствоваться. Задуматься о том, что лучше – католицизм или православие, я себе позволю, только когда стану идеальной в рамках православия. А такое вряд ли когда-нибудь произойдет.

Для меня главный минус любой секты в том, что в секте какие-то моменты могут быть вернее, чем в церкви, но концентрация эгоизма там заведомо выше, чем в церкви. Раз есть настойчивое отделение, разделение, «противление» – значит, все пропало! Гордыня, харизматический лидер рискует стать выше Христа и дальше по накатанной.

Этот дух разделения («противления»), на мой взгляд, витает и в стане охранительного православия, где слишком много концентрируются на различиях, на отличии от окружающих конфессий, на своем превосходстве, на отвержении либералов и еретиков. Сразу рядом начинает витать дух гордыни, сразу начинает маячить смещение в сторону харизматических лидеров, когда слово каких-нибудь отцов ставится выше слова Христа.
Я считаю, что не наше дело пытаться оценить православие рационально и разумно, цитируя умные книжки и всячески мудрствуя. Это похоже на попытку найти рациональное оправдание своей вере, вот, я мудр и хорош – а значит, православен! Я православен, а значит мудр и хорош. Я вот наоборот – верую, ибо абсурдно... Для меня православие лучше не потому, что это сказано в умных книжках, а потому что оно мне дано Богом, а Богу лучше знать, что для меня лучше. 

«Обосновывать за православие» – значит пытаться волю Бога заменить своим разумным, самостоятельным и «авторитетным» выбором. А для меня нет выше авторитета, чем тот, кто устроил мою жизнь так, как есть. И я не решусь оспаривать этот авторитет. 

Я просто хочу быть послушной и унаследовать землю.

Быть христианином в интеллектуальной среде сейчас стало предельно немодно, некруто, позорно и стрёмно. Я подозреваю, что это сильно облегчило мой поворот в сторону веры. Потому что только на этом фоне можно почувствовать себя по-христиански убогоньким и смиренным, без претензий на то, что принадлежишь к чему-то Великому и без маниакального желания убеждать кого-то в собственной правоте. Верующий – это звучит негордо.

Отношению к верующим среди думающих людей сейчас сравнимо с отношением к геям в среде недумающей. Поэтому я сейчас могу понять, как чувствуют себя геи, вынужденные совершать тяжелый coming out (дословно - «раскрытие», но на русский трудновато перевести).
Я ощущаю себя человеком с ненормальной интеллектуальной ориентацией, «интеллектуальным меньшинством», этакой «альтернативно одаренной». Друзья могут подозревать или знать о твоей проблеме, но вслух это обсуждается редко (боятся тебя задеть), а ты втихаря лазишь по тематическим форумам, читаешь соответствующие книжки. Для меня участие, например, в крестном ходе было бы сравнимо по эмоциональному накалу с участием в гей-параде. Один мой друг, услышав про мои взгляды, начал говорить про то, что «Ну это результат зомбирования, это на тебя мнение большинства влияет, не поддавайся!» На что я ответила, что среди моих знакомых верующих минимум, и как раз в моей среде быть верующим ненормально, а нормально быть атеистом разной степени воинственности – от пофигизма до сатанизма. То положение, которое занимает в иерархии их мировоззрений христианская вера, вполне соответствует тому положению, которое христианство рекомендует верующему занимать среди ближних – то есть униженному. Пофантазировав, можно даже почувствовать себя «ранней христианкой». Вокруг – упадочный Рим: все поклоняются разным богам и богиням, а в основном – баблу, вокруг относительность всего и вся, коррупция, интриги, манипулирующие общественным мнением императоры, разврат и падение рождаемости, все носятся со своими тараканами, торопятся «попробовать в жизни все» и разочаровываются, вокруг истерическое воодушевление и всеобщее уныние. А я – в домике... то есть в уютном духовном гетто.

Все логично – «блаженны нищие духом».