Новые статьи
Показаны сообщения с ярлыком жестокий Бог. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком жестокий Бог. Показать все сообщения
Прекрасная цитата Клайва Льюиса про значение боли и философию страдания. Но лично мне кажется, что переоценивать «духовность» страдания не стоит.
Вообще в этом блоге есть последователи такой идеи: чтобы приблизиться к Богу, необходимо страдать в большом количестве. Чем больше, тем лучше. Чем дальше, так сказать, от мещанского благополучия, чем больше «профилактического страдания» тем ближе якобы к духовности. Нет, конечно идея «обновления» загнивающей жизни через экстремальный опыт прекрасна. Но лично я не сторонница идеи, что Бог – это такой учитель в спецшколе, который, чтобы научить добру и истине, обязательно должен елозить тебя лицом об стол. Словами Егора Холмогорова, «я еще лет двадцать назад ощутил это противоречие, прочитав в одном православном журнале рассуждения одной монахини (!) о том, что анестезия при родовспоможении делает мать дальше от Бога, а страдания — ближе».
Культ мазохизма меня не привлекает. Но нам мой взгляд, чтобы избежать страданий, достаточно... взять свой крест самому. Для этого вовсе не обязательно заниматься самоистязанием. Достаточно любого более или менее последовательного служения – а это значит, самому ломать свои мещанские будни, чтобы нести добро и свет. Например, регулярно усыновлять детей – напрямую прописанный в Библии механизм приближения к Богу. В лайт-версии можно помогать беспомощным старушкам. Мне нравится идея офисным работникам пойти преподавать литературу в какую-нибудь спецшколу. Или регулярно ходить кормить бомжей. Наверно, можно придумать что-нибудь еще, но зачем?
Я думаю, что в сочетании с ежедневной профилактикой страдания – типа избавления в быту от гордости и раздражения – такие вот сильнодействующие лекарства способны навсегда избавить от «внезапной боли в животе», напоминающей о вечном.
Давно хотела почитать биографию матери Терезы - вдохновляющей женщины, католической монахини, помогавшей индийским нищим во время тяжелых гражданских войн. И вот книжка попала в мои руки... и произвела жуткое впечатление. Впрочем, чтобы не начинать сразу со своих блаблабла, приведу несколько цитат из собранных в книге писем матери Терезы, чтобы вы прониклись атмосферой:
«И все же – день за днем – возможно, только губами – я повторяла – «Дай мне почувствовать то, что чувствуешь ты. Дай разделить Твою боль» Пусть делает со мной все, что захочет»
«Всем сердцем хочу лишь того, что будем Ему угодно, как угодно, сколько угодно. И все же, отче – это одиночество невыносимо...»
«Чем сильнее боль и гуще тьма, тем радостней я буду Ему улыбаться и держаться изо всех сил»
«Ты Если моя боль и страдания хоть капельку тебя утешат – Иисусе, делай со мной все, что захочет, сколько захочешь и не думай о том, что я чувствую и как мне больно.»
«Я избрал тебя, чтобы ты могла утолить мою невыносимую жажду, а ты что же?»
«Иисус просит сейчас чересчур много...»
... и так страница за страницей. Христос из этих писем представляется мне каким-то жутким вампиром, который высасывает жизненный сок из посвященной ему девственницы, и ему мало, он ежедневно требует больше, больше крови, пока наконец не высасывает все до капельки и жертва не умирает в страшных муках с именем мучителя на губах.
Все еще думаете, что я преувеличиваю? Вот вам еще цитатка: «Истинная любовь требует полного отказа от себя. Чем сильнее мы любим, тем больше себя отдаем... Наше дело – утолить жажду умирающего от любви бессмертного Бога, и это пылкое стремление истинного Миссионера требует только одного – полной отдачи себя. Статья Его жертвой – вверить Ему себя без остатка». Если бы не знала, какую книгу читаю, я поручилась бы, что это готический роман про Князя-Вампира и вверенную ему томительно влюбленную жертвенную девственницу. Сразу вспомнилась песенка КиШа «Девушка и граф»: “Какой у вас глубокий взгляд, как он влечет и манит. Я не могу себя понять: меня к вам сильно тянет. Вы так таинственны, заворожили вы меня и в вашей власти плоть и кровь моя!” и еще оттуда же “О, сколько их, готовых кровь отдать за наслажденье! В них есть блаженство и любовь, как сон и пробужденье. Но граф всегда один под леденящим сводом тьмы: о смерти обожает видеть сны”. Нет, ну это точно песня про мать Терезу и Христа.
Недавно наткнулась на статью про «садомазохизм как настоящую любовь». Когда я читала этот удивительный опус, меня поразила его извращенная логика: мазохизм преподносился там как истинная любовь, противопоставленная обыденной, «мещанской» и «ванильной» любви обычных людей. Потому что чем больше отдаешь и жертвуешь, тем больше любишь! Поэтому мазохизм – это правильная любовь, в которой нет эгоизма. Одним словом, идея этой статьи полностью вписываетсяв приведенную выше цитату «Истинная любовь требует полного отказа от себя. Чем сильнее мы любим, тем больше себя отдаем». Пересказывать эту статью подробно сейчас не буду, но вот эту фразу приведу «Вообще, по правде говоря – ему принадлежит все целиком – и тело, и эмоции». Речь идет о доминирующем садисте, но цитата легко бы вписалась в письма матери Терезы. Судя по ним, христианскую любовь можно неожиданно спутать вот с такой вот... любовью.
В ответ на эту мазохистскую любовь получаешь боль и страдания. Сами посудите: «Что же до меня – молчание такое глухое, пустота такая кромешная, что я смотрю и не вижу, слушаю и не слышу». Согласитесь, от этой безответной преданности Христу веет просто какой-то подземельной жутью? Вот и встретивший мать Терезу священник делится впечатлениями: «Когда я ее слушал, мне представилась маленькая, увитая плющом и цветами хижина, снаружи прогретая солнцем, но темная и сырая внутри». Как тут не вспомнить цитату «Горе вам, книжники и фарисеи, лицемеры, что уподобляетесь окрашенным гробам, которые снаружи кажутся красивыми, а внутри полны костей мертвых и всякой нечистоты».
Автор с энтузиазмом восхваляет желание матери Терезы стать «жертвой Христа», как будто христовой жертвы христианам мало: «матери Терезе ... удалось разделить жажду, которой томился Христос на Кресте, заглянуть в бездну оставленности, в которую сошел он...». Вот это да, вот это победа, дайте две! Еще в паре мест автор так же восхищается, что Терезе удалось уподобиться Богу. Вот делится воспоминаниями ее близкий священник: «Ей стало гораздо легче принять тьму, когда она поняла, что «темная ночь» особым образом дает ей соучаствовать в страстях Христовых». А вот сама Мать Тереза: «Я полюбила тьму – теперь знаю, что это малая, ничтожно малая часть той тьмы и боли, от которой страдал на земле Христос. Вы научили меня принимать ее как «духовную плату за труды»
«Воу-воу, полегче» – хочется сразу возразить мне – «А как же «Придите ко мне труждающиеся и обремененные, и я успокою вас, ибо бремя мое легко»?. Нет уж, не тут-то было. Мать Тереза думает совсем иначе: «позвал меня и обещал, что я буду много страдать». То есть нате вам лучше тьмы и боли, а не легкого бремени. «Порой тоска становилась такой беспросветной, что мать Тереза в ужасе думала, что стоит перед бездной ада: я готова провести в страданиях целую вечность, если это Его хоть немного утешит». Но Христос, кажется, не требовал себе никакого утешения, он наоборот хотел утешать! Как же так?
Читаем: «Я хочу стать святой, во всем уподобиться Тому, Кто «кроток и смиренен сердцем», и над этими добродетелями намерена трудиться более всего». В этом заявлении явно взаимоисключающие параграфы: хочет быть кроткой и... СВЯТОЙ!
Автор поддерживает: «”Мне хотелось отдать Христу наипрекраснейшее, отдать полностью, без остатка” - за этим святым безумием любви, щедрым, безоглядным «да» Богу выступала все та же «жажда чаши».
Так вот откуда эта почти эротическая мазохистская жертвенность! Желание стать Святым! Желание стать подобным самому Богу, который страдал на кресте, и страстное разделить с ним его чашу и его крест. Но вчитаемся в Евангелие – во-первых, сам Христос, как человек, совсем не был в экзальтированном восторге от возложенной на него миссии умереть на кресте, и просил Бога пронести мимо него чашу сию. Во-вторых, тем более он не просил своих учеников страдать рядом с ним и стать подобными ему! Наоборот, тому же Петру он наглядно продемонстрировал, что тот, прежде чем пропоет петух, трижды отречется от Христа, чтобы спасти свою шкуру. И потом Христос снова принимает труса-Петра, который говорит, что любит его. То есть все, чего требует Христос от своих последователей – это не стать святым и подобным богу, совсем нет! А просто признать себя грешным – и обрести внутренний мир. «Придите ко мне все труждающиеся и обремененные – и я успокою вас. Ибо бремя мое ЛЕГКО» Очевидно, Христос не требует ежедневно чьей-нибудь крови, или чьей-нибудь бессоницы, депрессии, болезни, перенапряга и надрыва – того, что привело Терезу к ее «внутренней тьме». Он не просит, чтобы те, у кого мир в душе, добровольно стали вдруг «труждающимися и обрмененными». Очевидно, он требует не мазохистской истерической любви, а скорее, как ни банально, обещает тихое мещанское счастье для слабых и грешных людей. Вопрос, что без Христа попробуй добейся этого тихого мещанского счастья – скорее сатана затянет в самые лютые мещанский ад депрессии, одиночества, ненависти, привычных измен, семейной педофилии, родительского доминирования и тд и тп.
Измученная, замотанная Тереза, не отказывающаяся ни от какой работы в своем «пути к смирению» на самом деле пытается взять приступом небеса – и вместо этого получает чернейшую депрессию и богооставленность: «Мать Терез настойчиво пыталась разрешить не дававший ей покоя парадокс: если Бог так близко, почему она чувствует себя оставленной, отверженной, одинокой?» Действительно, почему? И следующее же предложение: «Но что бы ни нашептывали ей чувства, ее разум и воля не искали ничего, кроме Бога». Понятно – волевой и разумный человек. Зачем ей Христос вообще?
В свете всего этого понятно, почему мать Тереза скрывала свою духовную жизнь: «меня всегда смущает, когда начинают копаться в духовной жизни – все эти частые визиты, долгие разговоры». И процитированные в книге письма хотела пожечь – с этого и начинается книга.
Один раз в книге я встретила глас разума в лице архиепископа, друга Терезы: «Архиепископ Перье пытался ее успокоить. «Не надо нарочно искать страданий, - советовал он. – Всемогущий Бог и без того посылает их каждый день». На фоне героического самопожертвования Терезы голос архиепископа звучит как тихий голос смирения и скромности.
В связи с этим мне вспомнились две притчи. Первая из них была рассказана здесь Василием, давно продвигающим идею «грешников во Христе». Притча первая: к монаху, который давно практикует аскетическую жизнь в пустыне, приходит ангел, что в городе живут две женщины, которые святее его. Монах идет в гости к женщинам, чтобы выспросить у них их духовные практики, а женщины в шоке – это обычные домохозяйки, просто любящие мужа и детей. Вторая притча похожая – монах пошел искать более святого, чем она сам человека, и ангел ему указывает на обычного мужика, который вроде бы не отличается духовными подвигами. А мужик, оказывается, просто каждый день говорит себе: «Какой же я грешник... Все люди в этом городе лучше меня, все спасутся, кроме меня...» Эти две притчи говорят по-разному об одном и том же: не «духовного подвига» и надрывной святости Христос требует от своих последователей (как не требовал его от предателя Петра), а скромной, тихой любви и каждодневного признания своих грехов.
Каждый из нас ищет для себя какую-то «модель христианина». Кто-то находит святых подвижников, кто-то Александра Невского, кто-то, как мать Тереза, – самого Христа. Но, похоже, это большая ошибка. Модели «истинного христианства» – вот в этих двух притчах: скромные домохозяйки и скромный мужичок, сокрушающийся о своих грехах.
Очевидно, «обычная жизнь» представляет достаточно поводов, чтобы помочь ближнему или «простить ближнего до семижды семи раз», да и вообще – всячески пытаться совершенствоваться и каждый раз наблюдать, как ты жалок в этих попытках. Вот муж, например, вчера вычитал: радостно принять тот факт, что у тебя что-то украли – это даже круче, чем дать милостыню. Если распространить этот принцип на христианскую жизнь в целом, то получается, что радоваться тем проблемам и обидам, которые выпадают каждый день на нашу долю, лучше, чем нарочно «искать страданий» (или Креста, или Чаши, или борьбы за духовные скрепы и спасение Руси – кому как больше нравится). Святые отцы не раз замечали, что при излишних духовных подвигах слишком велика вероятность впасть в гордыню и тьму, и оооочень далеко уйти от Бога.
Вернемся к вопросу матери Терезы, великой подвижницы и лауреата Нобелевской премии мира, «почему она чувствует себя оставленной, отверженной, одинокой?» Похоже, потому, что «Бог гордым противится, а смиренным дает благодать» (Иак. 4, 6)
Мне кажется, что не стоит ждать немедленной «реакции Бога». Бога – это не мент, который поджидает вас за кустом и ждет, когда вы там превысите, чтобы состричь с вас расплату. От такого Бога можно немедленно откупиться свечкой, или пожертвованием на храм (в зависимости от того, что грозит). И так думают ведь не только атеисты, а прежде всего верующие, на поведение которых неверующие смотрят издалека.
Но на самом деле "расплата за превышение" приходит вам внезапно в виде письма с вашим фото, когда вы нарушаете. А вы и не заметили, как вас сфотали, а вы и забыли про это нарушения. Система работает. Как правило, Бог работает не в режиме ручного управления, а по заранее заданной схеме: как есть сила притяжения земли, так есть какая-нибудь неизмеренная «сила притяжения зла». Нарушил – проходит время, и тебе прилетает какая-нибудь внезапная неприятная «случайность». Поэтому соблюдение заповедей – это не попытка угодить карающему начальнику, а просто соблюдение техники безопасности по жизни. Однажды я просто села и сопоставила все свои «случайности» и «несправедливости» со своими прошлыми поступками – и поняла, за что прилетели штрафы.
Диалог Бога и человека для меня теперь выглядит примерно так: «Не суй пальцы в розетку, смертию умрешь» – «Э, нет, что это вы мою свободу ограничиваете?!»
Как недавно было хорошо сказано в этом блоге: «У Бога нет противопоставлений – "Солнце светит одинаково и добрым и злым". Только злым оно светит ультрафиолетом канцерогенным:)»
По-моему, гораздо разумнее было бы сравнивать Бога с матерью. В свете этого сравнения становятся очевидны ответы на многие проклятые атеистические вопросы: почему Бога дает свободу, а потом наказывает? любит ли нас Бог? и если любит, то почему наказывает? и почему Бог каждый раз не совершает чудо (читай: не решает наше домашнее задание)? почему Бог допускает страдания, а не сдувает с нас пылинки?
Мне кажется, что Богородица с Иисусом на руках хорошо отражает отношения между Богом и людьми. В образе Богородицы концентрируются атрибуты милосердия и любви, которые вообще-то должны принадлежать Богу. Но не принадлежат! Потому что он – по стечению обстоятельств – ОТЕЦ. А отец – это нечто суровое и не слишком-то ласковое. Или вообще далекое и «он нас оставил». Или... или... ёперный парагвай! У Ницше же умер отец, когда Ницше было пять лет! Вот вам и всё «Бог умер»!
Бог – это мать, любящая, но не тоталитарная. Иногда прилетающая, как Мэри Поппинс, когда ситуация совсем швах, но вообще представляющая нам самим решать свои проблемы, как бы ей не хотелось сделать это за нас. Сразу находится ответ на вопрос – верой или делами спасается человек? Мама любит нас любыми. Наши добрые дела – как смешные подарки, которые дети делают мамам на 8 марта. Они не могут принципиально изменить отношение мамы к нам, но очень радует ее. Важна не ценность подарков самих по себе, а то чувство, которое заставляет нас их дарить, и которое так ценно для мамы. Такой должна быть любовь к Богу – любовь детей к своей маме, а не восхищение солдата своим суровым командиром, в которое так часто выливается любовь к «Богу-отцу».
У меня есть личный опыт, который отлично иллюстрирует эту проблему. У меня есть пес. И я постоянно думаю, кастрировать его или нет? С одной стороны, если кастрировать – то он перестанет интересоваться каждым столбом, и вообще станет гораздо благочинней. С другой стороны – ну как-то не поднимается рука... Что делать? Пока что еще не отрезала псу свободу воли.
Вообще я часто сравниваю себя со своим псом, когда думаю о моих взаимоотношениях с Богом. Вот мы с ним любим друг друга, играем и даже каким-то образом общаемся. Но уровень понимания псом моих стремлений, мыслей и потребностей, полагаю, очень невысок: «Мои мысли – не ваши мысли, не ваши пути – пути Мои» (Ис. 55:8-11). У пса также несколько простых заповедей, которым я его научила, чтобы наше взаимодействие было конструктивным: «ко мне», «фу», «свали», «сидеть» (ну еще «зиг хайль», «хэнде хох» и «воздух» – но эти уже из чистого баловства). Однако слушается он меня не всегда так хорошо, как хотелось бы. Полагаю, что у доброго пастыря со мной, овцой, такие же проблемы.
Есть известный «парадокс всемогущества»: если Бог, всемогущ, то может ли он создать камень, который не сможет поднять? Ответ на этот вопрос есть: этот камень – человек. Бог не хочет «кастрировать» человека, он хочет, чтобы человек стремился к добру свободно. Что необходимо подразумевает и свободное зло.
А вы не замечали, что сытые, сильные, гордые – жрут друг друга и ненавидят? Что почему с ростом благосостояния в обществе частенько растет и разрыв между бедными и богатыми? Ну нам для примера и ходить далеко не надо. Стоит людям отъесться и заматереть, как начинается война всех против всех, бойня сверхчеловеков по Ницше.
Вот, например, в «Кукушках Мидвича» инопланетяне заселяют городок дитями-сверхчеловеками, испепеляющими маму с одного взгляда. В рамках, само собой, борьбы за выживание – ибо сильный побеждает слабого, марсохуман побеждает земного недохумана. Так вот, весь помет инопланетян в Мидвиче разбит на пары, но одному не хватает пары – девочка умерла. Именно за счет этой потери у него развиваются человеческие чувства, способность любить и сострадать.
То есть сильный побеждает слабого, но если сильного – нет, и слабы все? Кажется, вот тут открывается окошко для любви. Так где же лучший мир – в ночном клубе, где сытые и богатые ненавидят друг друга, или в разбомбленном городе, где голодающие жмутся друг другу? Где добро? Может, бывают моменты, что люди так ненавидят ближних, что пора дать им глоток любви хотя бы экстремальными методами?
А на эти мысли меня навела вот эта простая история из блокадного Ленинграда:
«В нашей семье дошло до того, что дядя требовал кота Максима на съедение чуть ли не каждый день. Мы с мамой, когда уходили из дома, запирали Максима на ключ в маленькой комнате. Жил у нас еще попугай Жак. В хорошие времена Жаконя наш пел, разговаривал. А тут с голоду весь облез и притих. Немного подсолнечных семечек, которые мы выменяли на папино ружье, скоро кончились, и Жак наш был обречен. Кот Максим тоже еле бродил - шерсть вылезала клоками, когти не убирались, перестал даже мяукать, выпрашивая еду. Однажды Макс ухитрился залезть в клетку к Жаконе. В иное время случилась бы драма. А вот что увидели мы, вернувшись домой! Птица и кот в холодной комнате спали, прижавшись друг к другу. На дядю это так подействовало, что он перестал на кота покушаться…»
Подписаться на:
Сообщения
(
Atom
)
